Заклюёт! Все рыбацкие секреты. Знаете рыбацкий секрет?

Приговор

П Р И Г О В О Р


Мыльный отдел, помнится, был где-то на втором этаже...

Собственно, почему мыльный? - парфюмерный, или как там еще. Парфю-ю-... Ть-фю!.. Короче, какая мне разница! Или: мне-то что за дело? Мыльный - он и есть мыльный, тем более, что кому-кому, а мне - акромя мыла, ничего от него не надо, от отдела этого вместе со всеми его продавщицами. Вщ-щицами... Вещ-щ-щицами... Эдакими недурно пахнущими штучками... Так о чем это я? Ах да, - мыло. Я думаю, сойдет и хозяйственное. Да не орите вы так, никого я не задерживаю, просто я выбираю. Между прочим, имею право. Это я хайло разинул? Простите, но тогда у вас - ротик, так бы и чмокнул! Девушка, дайте мне, пожалуйста... Что? Пусть жена дает? Но я хочу вас... То есть я хочу мыла... Почему в жопу? Фи, девушка, я могу подумать, что вы - вовсе не девушка. Хорошо, я хам, только дайте мне, пожалуйста, два куска мыла. Спасибо, а вот этот оставьте себе, - может пригодиться, сами знаете, в эту самую... И правда, на хрена мне два куска? Одного хватит за глаза. Кстати, что это меня замкнуло на мыле? Двадцатый век на исходе, можно бы и попрогрессивнее чего попробовать. Попро-попро... гресси-бовать... Вот, скажем, графитовая смазка. Дефицит, правда, хрен достанешь... Короче! Ничего не понимаю, по-моему, раньше это было где-то здесь... Девушка, скажите, пожалуйста, веревки в вашем отделе? Давно не завозили? А скоро будут, то есть я хотел спросить: а где можно найти? Свить? Спасибо. Я попробую. Кор-роче!.. Дефицит на дефиците плюс ненавязчивая вежливость работниц сферы обслуживания. Или торговли, хрен их разберет. На фиг мне новая веревка? Сойдет и старая, тем более мыла - завались, захочется чистенького - постираешь. Другие вон - на проводах, и ничего, на проволоке колючей, чего-чего, а этого дерьма у нас - как грязи! В общем, понял, все познается опытным путем: веревка, смазка, что там еще, табуретка... Ах да, сук, куда без него, сук, крюк... Ну, и этот, кто пнет. Табуретку, в смысле, пнет. Или меня... Хотя, меня - это уж точно, найдутся без проблем. Вмажут под сраку... Еще в очередь выстроят-ся. Да и что значит - вмажут? Мажут! Мазали, мажут и мазать будут!.. А вот хер вам, ребята, по части "будут"! Не выйдет! Обломитесь! И табуретку пнуть - кишка тонка! Да и та - прямая как... Как прямая кишка, как извилина у прапорщика... И воняет соответственно...

Ну, и куда идем мы с Пятаком? Большой, большой секрет. Значит, все на опыте. Первые пятьдесят лет будет неважно, зато потом... Зато потом. А все же интересно, заметят ли они что-нибудь? Нет, заметить-то, пожалуй, заметят, куда деваться. Как среагируют? Чем они там заняты? А... Ну да, все как обычно, ля-ля, фа-фа, милые дружеские беседы, чисто по-человечьи, тепло, умно, винишко, гитарочка. Полная имитация. Совсем как настоящие. Совсем как.

Ну, не свинство ли: построил я дом, собрал их, отогрел, накормил, напоил, ну, спать , - это они и сами сообразили, кто с кем... Кто с кем... - да ну, херня какая, какое мне дело, хуже, когда никому и не с кем, а кто-то с кем-то - это, вообще-то, здорово. По большому счету. Да и не о том речь.

А о чем речь? О чем речь? Кому нужны твои реи? На хер они не нужны никому, ни раньше, ни сейчас - это уж наверняка. А тебе - в первую очередь: НА ХЕР! Суки, даже пробку нормальную сделать не могут - вот еще и десну порезал, падла! Водка с кровью! Розовое крепкое. Эко-номят все: когда-то язычок на пробке оставляли, теперь же - хрен вам, ребята, сами выкручивайтесь. Бр-р-р... А вот качество - все то же... Сука, без огурца ни в какую!.. На хер, на хер, парикмахер, шахер-махер, шахер на хер... Поэт сраный, мастер слова! Высокохудожественного. От слова худо. Худо-бедно. Высокохудо, высокобедно... Высоко - худо, а ниже - полный... Это не водка, а... пойло безалкогольное, сука, полпузыря влил - ни в одном глазу... Короче!.. Ой, муди-ло, там же люди... могут быть. А могут и не быть... Нет, вроде никого. Повезло вам, ребята! И вообще: не ходи без зонтика, - золотое правило. А еще не высовывайся, или наоборот, как хо-чешь. И поживешь, если повезет. Если вот так не ебанет по башке шальной бутылкой у соб-ственного дома. Да еще недопитой. Что обидно вдвойне... Было бы... Если бы... Жить хочется... Да кабы... Да грибы... Да любовь. Да любовь... Любовь - кровь... Вот кровь - верю: реально, весомо, грубо, зримо, не унимается, падла! Да и хер с ней, пусть течет Она течет, а мы ее внутрь. Вроде как ужин. Бифштекс с кровью. Эдакий биф-штекс. Сам-штекс. Сам-штукс... Ну да, штукс, - такое же дерьмо, как и все, только вони побольше. Не читайте, детки на ночь сказок, там херню пишут: добро, мол, побеждает зло. Не читайте, детки, вообще ничего про добрых дядей и верных тетей, не надо, не дай бог, поверите во все это! А в нежном возрасте ве-рить, или поверить - очень опасно. Может получиться надолго. Будешь потом, малыш, бросаться за каждой выброшенной тобой бутылкой, типа, как же, внизу люди могут быть. Могут... Ни хрена они не могут, люди эти. Разве что вывалить на тебя - каждый из своего окна по полному ведру. И не поморщатся. Хотя нет, наверно поморщатся, - если кто попадет. Именно помор-щатся, причем, это - максимум. Досадливо так, гадливо, брезгливо. А вот чтобы, там, в ужасе... руками... , или наоборот, радостно... в ладоши... - на такое теперь, пожалуй, может сподобиться, разве, какой-нибудь даун. Из гнезда кукушки. Остальным - ПО ХЕР. Именно так - ПО ХЕР. Возможны варианты: ПО ФИГ, ПО ХРЕН, и так далее. Да скажи ты ПО ХУЙ, что ты юлишь, козел! Тоже, нашел время воспитание демонстрировать. Да и не было у тебя никогда никакого воспитания, иначе не искал бы сейчас КРЮК. Жил бы еще одним похуистом - одним больше, одним меньше - по хуй, жил бы. И все. Жил бы...

Пожалуй, если снять люстру, там можно найти крюк... Ага, хрен! На таких проволочках, ребята, сами вешайтесь. Блин! И куды бедному крестьянину податьси? Хучь и впрямь в лес в дремучий... Ты, гля, а на на этой - с язычком. Прямо, хоть сразу в музей: пробка с язычком! Ну-ка, ну-ка... Оп! Милое дело! Просто никакого сравнения! Даже жить захотелось! Фу-у... Хороша, чертовка!.. А, кстати, как правильно: пробка или крышка? Видимо, все-таки крышка, поскольку пробку - ее того, вструмляют, а эту - сверху шлеп, и все... И сделаю я из тебя жирафа. И назову я тебя Жориком. Гуляй, Жорик, живи и наслаждайся жизнью своей жирафьей. Что? Не хочешь? Жить? Ну, не хочешь, не надо, как знаешь. Я вот тоже... знаю.

Да хули ты знаешь! Ни хера ты не знаешь, и никто не знает, прикидываются - это есть, а по сути - ... Вроде, этот пузырь получше... Ш-ш-ш... А-а... Как всегда, сначала все огурцы всухую сожрал, а теперь - ... Фу-у... Хорошо пошла!.. Блин, полжизни за огурец! Стоп! Есть, целые пол-банки! Курица не птица, минтай не огурец, но сойдет. На безрыбье и сам. Раком станешь.

Не понял, ты что, жрать сюда пришел? Гурман сраный! Ты на хера мыло покупал, может, стираться затеял? А? Зубы почистить не забудь, а то оскалишься - неприятно, если нечищеные. ИМ БУДЕТ НЕПРИЯТНО. И гвоздичку в петлицу. Крас-на-я гвоз-ди-ка - наш цве-ток!.. Как
вы заразительно смеетесь, ребятки! И сколь жизнерадостен ваш смех, сколь беззаботен! И не ведаете вы, что за тонкой стенкой некий известный вам чувак безуспешно пытается решить проблему крюка. Или сука. СукА или сУка - все ясно, крюкА или крЮка - полный мрак. Все филологический проблемы я оставляю вам, моя задача - крюк в вещественном, натуральном виде. Или сук. Что все равно. Кстати, именно этим я от вас от всех и отличаюсь - вы проблемы обсуждаете, на филологическом уровне, а я - ... А что ты? И нужны кому все эти твои "единственные в своем роде", все эти "воплощения мечты", "материализовавшаяся поэзия", детские сны "в натуральном воплощении", в натуре? Понты в натуре, одни понты - наверно, так это со стороны. Было. Забытые краски, оттенки, интонации, души, бля... Мудило!.. Было - мудило, мудило - было. Мы не рабы, рабы немы. А мы наоборот. А зря. А меньше бы трепались. А может быть. А тому, кто решит топтать те же грабли, мы посоветуем, то есть завещаем: не пренебрегай (не пренебреги) филологией, и если сказано: "забытые",- то пусть так и будет, не лезь! Не лезь, если кому что нужно - того не забудут, а что забыто - так это не зря. И ты забудь. И будь как все, водку вот пей. Знаешь, как клево, когда с язычком... У-у-у... а-а-а... Хотя, если честно, все это - дерьмо. Но жажду утоляяет. Вот балда, два раза ведь мимо гастронома прошел, - чего бы не купить огурцов этих сраных?

Нет, слушай, а может проволока эта и выдержит?.. Ну-ка... Смотри-ка, держит! Давай-ка уголок... Ну, ну, держи!.. Эх, а иде мои семнадцать лет? Ты когда последний раз пресс качал, а? Лет двадцать, наверно, не меньше... Пресс-экспресс... куда я сунул веревку, ага, понял... Сука, как ручки-то дрожат... Как он там называется, булинь, что ли, булинь-мулинь, какая хрен разница, будь проще, и люди к тебе потянутся... Во, петля классическая, первый сорт!.. Да что ж это за трясучка, ей богу... А, бля, намылить забыл... Да пошел ты в жопу вместе со своим мылом! Какое мыло, короче, вперед... А!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Господи, да за что же так?! Мало того, что шею ободрал, коленкой на бутылку угодил, - еще и полная башка штукатурки!.. Господи, у других - все как у людей: фарс на второе, а сперва - трагедия, как положено, а тут... За что Ты меня так ненавидишь?! Я ведь просто не хочу никому мешать, я не хочу жрать чью-то пищу, я не желаю поглощать чужой кислород, ведь, рано или поздно, кому-то не хватит, а вдруг он чего не успеет...

Кошмар! Просто пиздец полнейший!.. Да что ж вы так веселитесь. Боже, как задрал этот ваш непреходящий КВН!.. Никого нет! Не знаю. Нет, веника у меня нет. Не знаю. Ничего не знаю, стул подвинул. Нет, веник я не брал. Хорошо. Хорошо... Хорошорохорошо...

Да что уж тут хорошего, господи!.. Ничего. Ни-че-го. Ни до, ни после. Ни в процессе. Нет, не ври, в процессе - было. Было кое-что. Чего, кстати, без тебя не было бы. Ни в театре, ни на бумаге. Не случилось бы. Было бы что другое, или, скорее, ни хера бы подобного не было, но - факт: для того, чтобы оно состоялось, был нужен именно ты. Нужен, между прочим, именно так: нужен. Был. Даже если все это самообман, то хороший обман. Хорошо обмануть - тоже дано не всякому. А если нужен - был, а сейчас - хер, то, может, сам виноват, а? Господи, какая хер разница, кто виноват, важно, что я прав: есть я, нет меня, занят я чем-то, бухаю ли по-черному, пришла ли мне гениальная строчка или крою я все и всех бездарнейшим матом обиды и зависти - все едино, никого эти детали не интересуют. И загадки здесь нет никакой, все проще даже той самой пареной репы, которой никто в глаза не видел. Все очень просто: пока у тебя можно было чем нибудь поживиться, будь то бабки, идеи, да вообще, все что угодно, чего нет у других, и чего тебе не жалко - налетай! Тем более, на шару. А когда на шару не прокатывает, то извини... И чего ты хочешь, чтобы тебе платили тем же, или хотя бы чем-то сравнимым? Ну-ну... А, тебе хватило бы элементарного спасибо? Наивняк! И свинья, кстати, потому что врешь,
было все это у тебя, и спасибо в том числе. Просто тебе сейчас херово, а раз так, то вот ты и возомнил, что кто-то тебе что-то там должен. А это уже полная херня, и ты это знаешь. Сам ведь не считаешь себя кому-то должным, и орешь об этом на каждом углу. Ну, вот и жри теперь сам свою кашу, долго ты ее варил, жри, хавай! Давай-давай! И не хуй... по деревьям лазить...

На шару, говоришь? А может, просто взять стало нечего, на шару, не на шару - второй вопрос, а сначала все-таки именно так, а? Даже сейчас, вроде, такой момент, торжественный, все-таки раз в жизни бывает, чтобы вот так вот: хуяк и полный пиздец. А ты, ты - что ты тут городишь, прикинь, как все это со стороны замечательно глядится, а главное - ново, свежо, не избито, не банально. Да-да-да, представь: открываешь ты, к примеру книжку, а там какой-то мудак, весь из себя в разладе со всем на свете, вешается, видите ли. И при этом, козел, жрет себя поедом, типа, ах, никому я на хуй не нужен, все на меня хуй положили, а я, типа, такой, весь из себя умный да хороший, я им - все, а они, суки... Мне вот хуево, а они не в трауре, сидят, винишко потягивают, анекдоты травят, - ну и так далее в том же духе. Ну и как оно? Классно, ага? До рвоты. И все наперед ясно, и что он там скажет, и как пить начнет, и какую херню на своих бывших собутыльников попрет, ну, в общем, все... Узнаешь? И как тебе эта пошлятина?.. Хотя, этот вопрос уже был задан, ответа не последовало. Похоже, и не последует. Да и вопрос не предполагает ответа, он сам - ответ: все пошло и бездарно. Хотя и это - один хрен. И этот самый хрен и есть твое настоящее. И что б ты там на кого не катил, а чуешь ведь гул внутри: бом-м, бом-м. Вечерний звон. Вечерний звон... Ну вот опять, опять замыливаешь! Ох уж эти твои мозги: аж дымятся, аж пердят от натуги - лишь бы уйти от очевидного: ты пуст как барабан, ты мелок и ничтожен, ты жалок, ты мертв! А это уже не стеб, это - приговор.

Ты - дурак! И это диагноз! Сколько бы ты не пыжился, не тужился что-то доказать, - один пердеж, ничего больше, смотри не усрись! Блядь, это не водка, а вода, двух пузырей как не было - и хоть бы хер. Ф-ф-ф... Хотя по косорылости - вроде ничего... У-у-у... А мы ее минтаём по пизде. О, уже лучше... Бля, какие у них были лица, боже, какие прекрасные лица! Какие глаза! Они просто светились, без всякой балды, ты же только вчера просмотрел эти фотографии. Особенно тот снимок, где Боб, дядя Саша, и где все мы после той премьеры. Это был клевый спектакль, по большому счету, и тогда, и через два года, когда ты восстановил его с другими людьми. Только вот лица у тех, других, были уже какие-то другие. Да и у первых они тоже изменились, свет погас. Господи, вот так всегда : столько сил вбухаешь, наберешь дров, а они сырые, тяжелые, разжигаешь хрен знает сколько времени, сто раз умоешься слезами и соплями от дыма, вроде разгорится, чуть отойдешь - и все. Тухнет. Чадит, коптит, дымит, - но ведь не светит. И не греет. Как, вроде, боятся гореть: сгорим, типа, - а что ж останется, жалко... А на хера тогда жить: ну не сгоришь - сгниешь, аксиома, никуда не денешься... Нет, я понимаю, конечно, хочешь огня - поддерживай его, но кто поддержит мой? Господи, прости меня, но я не верю. Я не верю в Тебя, в твою благость, или как там... Не верю, не могу, не хочу. Или боюсь... Да, конечно, боишься, ссышь, как всегда и во всем. А больше всего боишься - именно верить. В Него, или кому-то, даже себе. И молчи, все ты знаешь, все помнишь, и прекрасно по-нимаешь, о чем речь. А то, что тебя, там, наёбывали время от времени, - так это еще не основание, в лучшем случае - повод для драки. Но только НЕ ОСНОВАНИЕ НЕ ВЕРИТЬ. И именно на этом ты и пролетел. Вот и все. Есть там еще? Есть... М-м-м... Ну и дрянь, как только ее люди пьют... Ух!.. Вот и все...

Может, они просто повзрослели? Может, так и надо: юности прекрасные порывы, позывы, любовь, туда-сюда, а потом - суровая жизнь, лодки одна за другой в щепки бьются о быт, народ матереет, плюс умнеет, плюс начинает врубаться, что почем. И вместо света - стальной блеск... Или, гораздо чаще - тусклая унылая усталость, да еще - слепки с телеэкрана. Один ты псих по жизни, все так же юн. Все сказочкам веришь, все над вымыслом слезами обливаешься... Нет, это уже было, и все это херня, и тебе самому этот бесконечный треп неинтересен. И есть - твоя усталость, такая же тусклая и унылая... Бля, это третья или четвертая? А, какая хуй разница, - главное с язычком. Оба!.. Тьфу! Ну-ка... Бр-р-р...

Но ведь это неправда, Господи, и Ты это знаешь! Ведь я не пуст, ведь того, что во мне - хватит на сотню! Ведь я не сделал и десятой доли того, для чего предназначен. Я могу, МОГУ - зажигать свет в этих пустых глазах! Пускай даже ненадолго, но - свет!.. Почему Ты меня не оборвешь? Почему не врежешь по этой глупой башке, чтобы прекратить бесконечный словес-ный блуд и самоедство! Дай хотя бы знак, Господи! Ведь если не Ты, - ну кто же еще!.. Господи!.. Ведь вырвал же Ты этот проклятый крючок!..

Кстати, что это я до сих пор в этом галстуке... На хер... Где минтай, я спрашиваю..., где этот ебаный... огурец?.. Рыба-огурец... Ага, Во-от он он... Плыви-ка сюда... Бля, еще икота... Немедленно запить... Ваше здоровье...

Господи, иже еси на небеси... да святится имя Твое... да приидет...

Из акта судебно-медицинской экспертизы.

"...причиной смерти явилась рвотная масса, забившая верхние дыхательные пути потерпевшего... Чрезвычайно высокое содержание алкоголя в крови... также могло стать причиной летального исхода в результате алкогольной интоксокации, и по меньшей мере предопределило..."

Из показаний свидетелей.

"...ев, зам.гл.режиссера. ...на третий день я обратил внимание на характерный запах из-за дверей... , такой, знаете, бывает, когда под половицей сдохнет крыса..."
"...ская, актриса театра. ...это так ужасно... , такой запах..."

Из некролога.

"...понесла... утрату... всем своим творчеством... режиссер и писатель... культура..."


Р А К О В И Н А

"И объяли меня воды до души моей..."


Я вышел на берег и понял, что смертен...

Он стоял лицом к прибою и, глядя на волны, тщательно облачался в резиновые доспехи гидрокостюма. "Ага, в доспехи, - в презерватив," - лениво съязвил он в свой адрес и сплюнул на гальку. Картина, которую он наблюдал прямо перед собой, вдохновила бы кого угодно: море, покрытое пенными барашками, редкие кучевые облака над ним, неестественно чистый прозрачный воздух, тугой ветер в лицо, да еще этот ледокол... Стояла та самая пора осени, где-то у кромки бабьего лета, именно та, которую он любил. И это октябрьское солнце, пожалуй, могло еще согреть, и ледокол, болтавшийся на носовом якоре в двух сотнях метров от берега, был широк в кости и статен, как и подобает ледоколу, только вот ветер в лицо да пенные барашки на море кого угодно - может быть - но его не вдохновляли. Ничуть.

Я вышел на берег и понял, что смертен...

"Я из лесу вышел, был сильный мороз..." - пробурчал он, озираясь в поисках маски, и понял, что от этой строчки ему теперь не уйти, а вся его самоирония не более чем дешевое кокетство. Да еще было бы перед кем - перед собой! И он в сердцах сплюнул на гальку.

Я вышел на берег и понял, что смертен...

Он любил море, и небо, и ветер, особенно такой, как сейчас - но сегодня сочетание моря с ветром его не радовало. Не нужен был ему этот ветер, - именно сегодня, именно сейчас! Вот ведь принесло! Всего час назад тут была тишь да гладь, а теперь вот изволь бултыхаться на волне среди камней. "Да еще муть поднимет, ни хрена не увидишь!" - констатировал он. А ведь, пожалуй, это был последний шанс нырнуть: вечный цейтнот, да и лето, как ни грустно, далеко позади. "Ладно, - сказал он себе, - хорош! Хватит этого онанизма! Так оно даже интересней!" Он повязал вокруг пояса длинный мешок-колбасу, набитый камнями, - груз, чтобы легче погружаться, приторочил к нему сетку для раковин, вставил дыхательную, или как там ее, - трубку под резиновый ремешок маски. "Разведи костер," - сказал он вслух и шагнул к морю.

Я вышел на берег и понял, что смертен...

"Волнение от одного метра до полутора метров," - тоном радиодиктора пробурчал он про себя после того, как первая попытка войти в воду закончилась тем, что волной его сбило с ног и протащило с полметра по камням. Он быстро поднялся и, улучив момент, рванул спиной вперед. На этот раз все прошло более менее гладко, и, зябко поеживаясь от проникающей под резину костюма холодной воды, поминутно отплевываясь от той же воды, попадающей в трубку, он погреб от берега. Он плыл туда, где лежащие на песчаном дне в ровном полусумраке дня, слегка приоткрыв круглые лепные створки, ожидали его раковины.

Я вышел на берег...

Он нырнул и, уйдя на глубину, проплыл несколько метров над самым дном. Глубина была вполне приемлемой: метров пять-шесть. Дно также выглядело обнадеживающе: плоская песчано-галечная поверхность с редкими крупными каменными глыбами, растительности - почти никакой. "Должны быть! Просто обязаны!" - сказал он себе и, когда воздуха в легких уже почти не оставалось - он увидел ее. Да, все так и случилось: слегка приоткрыв перламутровый рот, она лежала перед ним, наивно полагая, что никому не видна, и тонкие нежные губы мантии, казалось, маняще светились, слегка шевелясь в невидимом токе воды. Он не стал ее брать. Он всплыл и несколько минут болтался на поверхности, восстанавливая дыхание. Собственно говоря, он не был класным ныряльщиком и вряд ли мог продержаться под водой больше одной минуты, но сейчас это обстоятельство мало его огорчало, поскольку он был у цели, и цель казалась вполне достижимой. Он попробовал расслабиться, насколько это позволяла прибрежная болтанка, и даже оценить ритм, который они вместе с ледоколом отбивали на этой качке. "Боссанова, 105 ударов в минуту," - сказал он себе и заржал, мыча сквозь трубку. Его накрыло пенным гребнем, отхаркавшись и откашлявшись, он добавил: "С приличным свингом!" - и улыбнулся. Затем он глубоко вдохнул и пошел вниз.

Я вышел на берег. Я думал о смерти.
Был берег пустынен и чист.

Он вошел в ритм. Он придумал ритм и вошел в него. Он уходил на дно, он находил раковину и, взяв ее, поднимался наверх. На поверхности он разворачивался навстречу волне так, чтобы громада ледокола была прямо перед глазами. Потом, стараясь попасть в такт волне, он восстанавливал дыхание, после чего бросал последний взгляд на ледокол и опять уходил вниз.

Не веря бумажным листам,
Я в воду вступил...

Ему положительно везло. Одна, две или три раковины - ни единого раза не возвращался он без добычи. Только все больше сил уходило на балансирование между пенных гребней сумасшедших прибрежных волн. В те мгновения, когда, поднявшись на очередной волне, он видел перед собой ледокол, он явственно различал, что его черно-желтая туша, казалось бы совершенно нечувствительная к качке, тоже отбивает поклоны своевольному ветру. Но снова и снова, набрав полные легкие воздуха, смешанного с солеными брызгами, он уходил туда, где никогда не было шторма, и где таинственной улыбкой встречала его каждая новая раковина .

Бумажная мера - бумажная вера,
Не веря непрочным листам...

Он долго плыл в метре над пустым дном, и, когда повстречал свою раковину, когда уже совсем не было воздуха, а резиновый обод маски с силой вдавило в лицо так, что показалось - глаза выйдут из орбит, - он подумал о той, что должна была ждать его на берегу, о той, что, щурясь от едкого дыма, неумелыми руками подкладывает сейчас обломки досок в костер, и время от времени с беспокойством пытается отыскать его среди волн. "А вот и твоя сестричка",- подумал он, протянул руку, взял ее, тотчас же захлопнувшую створки, и пошел вверх. Та же улыбка, улыбка - не кому-то вовне, а самой себе. Улыбка в себе. И обещание сладости, таящейся за ней.

И воды, омыв, мою душу объяли...

Еще утром он не хотел ее видеть. Ему казалось, что прощению такие вещи не подлежат. Но она увязалась за ним на берег, она смотрела на него так же как всегда, и даже на дне этих синих глаз он не мог найти ни знака вины, ни признаков раскаяния, ни тени лжи. Только себя. И он бежал от нее к своим раковинам. "Разведи костер", - сказал он ей тогда. А сейчас понял, что нет вины, и нет прощения, а есть только тайна улыбки, скрывающей сладость, и что тайна эта - ему.

В колеблющейся глубине...

И тут пришла боль. Он был внизу, его рука тянулась к раковине. Он давно понял по давлению маски, по необходимости дополнительных продувок, по уколам в правом ухе, что глубина, на которую он залез, уже никак не меньше восьми метров. Сильная тупая боль где-то между правым ухом и затылком на мгновение парализовала его волю. Он всплыл, боль не утихла, а стала сильнее. Несколько минут он приходил в себя. Три года назад с ним это уже случалось. Причем здесь же, на этом месте. Вынырнув после первого же погружения с двумя раковинами в руках, он понял тогда, что больше не сможет, и вернулся на берег. Через день боль прошла, и он забыл о ней. И вот, похоже, она вернулась, и теперь он решал, как быть дальше. Он отыскал глазами ледокол, как бы спрашивая совета, и ледокол кивнул ему.

И линию жизни решил я измерить
Десятком бумажных страниц.

Он уходил на дно и возвращался с раковинами.

Бумажная мера - бумажная вера.
Не веря непрочным листам...

Он уходил на глубину, и боль уходила. Необычайная ясность, легкость, четкость и холод мысли - вот, что она оставляла вместо себя.

Я в воду ступил, чтоб крещеньем потери
Святился мной найденный храм...

Он снова и снова уходил на дно и встречал там ее улыбку. Теперь он знал, что смерти нет.

И воды, омыв, мою душу объяли...

Течением его немного снесло к югу. Здесь пляж кончался, и вдоль берега из воды торчали редкие камни, все в ажурной пене и веерах брызг разбивающихся о них волн. Пора было возвращаться, и он осторожно, стараясь не терять ориентации в свистопляске воды, щурясь от давящей боли в затылке, поплыл к берегу. Высота волн давно перешагнула за два метра, и, попадая в провалы между ними, он порой бился коленями о верхушки высоких подводных камней. Но холодно глядя перед собой и расчитывая каждый метр своего маршрута, он медленно приближался к берегу.

Я вышел на берег и понял, что смертен...

Эта волна была особенно высока. Когда голова его скрылась в кипящей пене буруна, резкое усиление боли на какое-то мгновение отвлекло внимание. Волна развернула его спиной к берегу и швырнула на скалу. Удар был силен и точен. Загубник трубки вырвало изо рта, и в легкие хлынула вода. Правая рука соскользнула в расселину скалы, следующая волна развернула его вокруг плечевого сустава. Но ни горькая холодная вода октябрьского моря, вошедшего в него, ни хруст выворачиваемого плеча не принесли ему новой боли - он был мертв. Третьей волной его перебросило через барьер скалы в небольшую круглую заводь, где его и нашли вечером того же дня.

Я вышел на берег...

На ледоколе подняли носовой якорь, и развернувшись, безо всяких прощальных гудков, ледокол ушел куда-то. И только брызги разбивающихся о прибрежные камни волн, раздробленные ветром до мельчайшего соленого тумана ложились на скалы берегового уступа
и покрывающую их чахлую зелень. Берег был пуст.

Я вышел на берег. Я думал о смерти.
Был берег пустынен и чист.
И линию жизни решил я измерить
Десятком бумажных страниц.

Бумажная мера - бумажная вера.
Не веря непрочным листам,
Я в воду ступил, чтоб крещеньем потери
Святился мной найденный храм.

И воды, омыв, мою душу объяли.
В колеблющейся глубине
Я ясно увидел сквозь сумрак печали
Твой образ на призрачном дне.

"Нет лжи, нет измены", - мне губы сказали,
Когда после ночи, к утру,
Запретного жемчуга зерна упали...
И понял я, что не умру.

Я жемчуга яд горьким ромом разбавил,
Был выпит он мной и тобой,
И пропасть любви, что в долине печали,
Сомкнулась у нас за спиной.

Я вышел на берег и понял, что смертен...



Источник: http://www.proza.ru

Еще секретов?

Новости лодок

Летний кубок телеканала «охотник и рыболов»

Ловля голавля весной

Рыбалка без границ

О сайте
Профессионалам-рыбакам посвящается. Мы просто кладезь рыбацкой мудрости, читайте и узнавайте всё новые и новые секреты рыбалки.